7.11. Тождественные виды: 2а

Между двумя тождественными видовыми категориями (пример ц 2) не может быть систематической оппозиции, но, разумеется, их можно носить одновременно - как, скажем, два браслета; то есть здесь возможно синтагматическое отношение, но оно открыто поддерживается особым вариантом (сложения или умножения), для которого сама видовая категория служит лишь суппортом.

7.12. Однородные виды: а1 / а2 и а1 • а2

Наконец, в случае (пример ц 3), когда обе видовых категории принадлежат одной и той же родовой категории (то есть обладают отношением сходства-несходства), между ними может быть видовое утверждение (колпак/берет/чепчик и т.д.), и они не могут сосуществовать. Разумеется, эта несовместимость существует лишь де-юре, так как в реальности ничто эмпирически не запрещает носить два однородных вида сразу: если льет ледяной дождь, то, чтобы выйти в сад, можно накинуть поверх пальто непромокаемый плащ; но такого рода «встречи» (или, если угодно, синтагмы) всегда носят импровизированный характер, и к ним прибегают лишь с сознанием, что тем самым (временно) нарушают установленный порядок; это всего лишь практическое одеяние, которое в лингвистике можно сравнить только с фактом неправильной речи (в отличие от фактов языка).

V. ФУНКЦИЯ ВИДОВОГО УТВЕРЖДЕНИЯ

7.13. Общая функция: от природы к культуре

Видовая категория занимает стратегически важное место в системе Моды. С одной стороны, как простое наименование одежды, она покрывает собой весь план денотации одежды-описания — прибавить к видовой категории некоторый вариант (в особенности видовой вариант как таковой) уже значит выйти из сферы буквальных смыслов, «интерпретировать» реальность, начиная процесс коннотации, который сам собой развивается в целую риторику; в своей материальности видовая категория совершенно инертна, замкнута в себе, индифферентна к любому значению, о чем хорошо свидетельствует тавтология, непроизвольно выражающая собой ее денотативность: пальто - это пальто. А с другой стороны, эта материя полна разнообразия; именно 129

в подвижном перечне видовых категории раскрывается разнообразие технических приемов, форм и обычаев, одним словом все то, что в природе (пусть даже уже социальной) не поддается никакой классификации. Это то конкретное разнообразие, которое дается природой и которое культура, завладевая им посредством видового утверждения, делает интеллигибельным¹. Для этого ей достаточно превратить видовую материю в видовую функцию, вещь — в термин систематики², пальто - в выбор. Но, чтобы быть значимым, этот выбор должен быть произвольным; поэтому Мода как культурный институт чаще всего размещает свои видовые утверждения там, где выбор как бы не продиктован никакой «естественной» мотивировкой; между теплым пальто и легким платьем не может быть свободного выбора, а стало быть и значения, — здесь все решает температура на улице; значимый выбор бывает лишь там, где кончается природа: природа не принуждает ни к какому разграничению между тюссором, альпагой и полотном, между чепчиком, колпаком и беретом; поэтому и значимая оппозиция не пролегает непосредственно между однородными видами, а только между утверждением (какого бы то ни было объекта) и его имплицитным отрицанием, между выбором и отказом; факт системы - не в том, что выбирается полотно, а лишь в том, что выбирается нечто в некоторых пределах; можно сказать, что здесь два члена парадигмы суть выбор и его пределы (а (А — а)). Итак, превращая материю в функцию, конкретную мотивировку в формальный жест и, согласно знаменитой антиномии, природу в культуру, видовое утверждение поистине открывает собой систему Моды: за этим порогом начинается интеллигибельное.