¹ См. об этом наше предисловие к книге: Ролан Барт, Фрагменты речи влюбленного, M, Ad marginem, 1999, с. 23-45.

п

См. первую книгу Барта «Нулевая степень письма» (1953). Реконструируемая нами оппозиция «образ -знак - дело» сходна также с тремя категориями Жака Лакана: «воображаемое - символическое - реальное», исключая, впрочем, последний член: «реальное» у Лакана отнюдь не трактуется как практическое вторжение человека в действительный мир. Стоит также заметить, что термин l'imaginaire («воображаемое») не всегда употребляется Бартом в лакановском смысле, так что по-русски его иногда приходится передавать как «образность» (например, в статье «Общество, воображение, реклама»), 9

тью (ведь практика всегда осуществляется по конкретному проекту, прилагается к определенной точке реального мира), но отличается от него своей нетранзитивностью или опосредованной транзитивностью. В знаке может иметься и образная, континуальная составляющая (особенно в знаках визуальных, точнее, опирающихся на визуальный материал), но она служит лишь для мистификации, натурализации его социальных смыслов: «система коннотативного сообщения «натурализуется» именно с помощью синтагмы денотативного сообщения»¹. Если взять конкретную систему вестиментарной Моды, то в ней эта оппозиция трех систем как бы спроецирована внутрь одной системы, выражаясь через оппозицию трех видов сообщения, «трех одежд», соседствующих на страницах модного журнала: 1) одежды-образа (фотографии или рисунка, обладающих лишь ограниченной знаковостью), 2) одежды-описания (текста, комментирующего и эксплицирующего образ) и 3) реальной одежды (вернее, технологических операций, излагаемых в «указаниях для пошива», то есть в практически-транзитивном тексте Моды). Сложным знаковым устройством обладает вторая система (и именно ее структурному анализу посвящена монография «Система Моды»): первая и третья системы в основном исчерпываются своим денотативным сообщением - передачей визуального образа или инструкцией для практических действий, тогда как система одежды-описания насыщена коннотациями; она располагается «между вещами и словами» (наст, изд., с. 62), связывает Моду с внешним миром, но в то же время и тенденциозно деформирует этот мир. Здесь особенно важны «мирские» значения модной одежды (в так называемых «комплексах А») - прямо высказываемые модным журналом соотношения между ТОЙ ИЛИ иной одеждой и жизненными ситуациями, событиями, ценностями, которые она «выражает» (труд и праздник, возрастные и социопрофессиональные модели: одна одежда эквивалентна путешествию, другая - молодости, и т.д.). В результате возникает уникальный феномен «именования означаемых», специфичный для многих высказываний Моды и отсутствующий практически во всех остальных знаковых системах: «...в комплексах А происходит то, чего нет в языке, - у означаемого есть свое отдельное выражение» (наст, изд., с. 226); при стандартной семиотической ситуации, описанной Соссюром, означаемое носит имплицитный характер, мы понимаем его лишь путем опознания означающего, в случае же «мирских означаемых» Моды оно не толь-