¹ Новейший (и вполне качественный) образец этого последнего подхода: Marc Buffat, «L'Aventure semiologique», Revue des sciences humaines, n° 268, 2002, p. 27-39.

² Louis-Jean Calvet, Roland Barthes, un regard politique sur le signe, Payot, 1973.

несколько лет до того он формулировал ту же мысль как «ответственность форм»¹. Этический подход к знаку заметен уже в отборе материала - семиотических систем, подвергаемых научному анализу. Мода, пища, бытовые вещи, сенсационная хроника происшествий - все это системы эйфорические, или, как часто выражается Барт, эвфемнческне, то есть доставляющие своим пользователям приятные переживания, нередко путем замалчивания неприятных сторон реальности. Главный фактор эйфоричности - сам код, на котором строится система: благодаря ему человек ощущает в мире успокоительную упорядоченность, и даже отталкивающие или тревожные факты «заклинаются», когда их четко именуют, делают «интеллигибельными». Так, на газетных фотографиях нередко изображаются драматические, даже трагические происшествия, но дополнительные коннотативные смыслы, диктуемые газетным кодом, уравновешивают прямое впечатление от факта удовольствием от его понимания: снят разрушенный землетрясением город -но по ряду искусно подчеркнутых бытовых деталей видно, что это город арабский, и даже без всякой ксенофобии, без всякого эгоистического чувства, что «это у них тряхнуло, а не у нас», одна лишь этнографическая опознаваемость таких деталей смягчает ужас, внушает чувство осмысленности мира, которую не разрушит никакая стихия: «человек любит знаки и любит, чтобы они были ясными» (наст, изд., с. 390).

Разоблачение благополучных иллюзий, которыми тешит себя человечество, - традиционная тема моралистической рефлексии; во второй половине XX века эта рефлексия получила новый толчок в экзистенциальной философии, предъявившей повседневному сознанию упрек в криводушном «самообмане», который именуется «спокойной совестью». Приводя в одной из своих теоретических статей² эти сартровские термины (mauvaise foi, bonne conscience), Барт применил их к специфически знаковому сознанию (в данном конкретном случае -литературному). Начиная с «Мифологий», он разоблачал идеологические иллюзии общества потребления, которое транслирует свои властные интенции через посредство «мягких» семантических механизмов, с помощью лести, а не запугивания. Разумеется, даже в таком обществе, не говоря уже об иных, например тоталитарных, имеются и другие семантические сис-

¹ «Литература сегодня» (1961). - Ролан Барт. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М., 1989, с. 233 (в дальнейшем ссылки на это издание даются сокращенно: Избранные работы, с указанием страницы).

² Избранные работы, с. 271 («Две критики», 1963). 7

темы, основанные на прямой агрессии и подавлении; однако у Барта они обычно остаются на периферии внимания¹, не ими он больше всего любит и умеет заниматься. И даже взявшись в статье «Семиология и медицина» (1972) анализировать, вообще говоря, не репрессивную, а чисто техническую знаковую систему, но служащую для «чтения» не удовольствий, а телесных страданий (болезненных симптомов), он сталкивается с недостаточностью своих методов и вынужден во многом пересказывать, порой открыто, а порой и без ссылок, книгу Мишеля Фуко «Рождение клиники» (1963): для понимания таких «дисфорических» знаковых феноменов фукальдианская «археология знания» подходит лучше, чем семиология Барта. Критикуя моральную недобросовестность эйфорических систем, эта семиология сама от них зависима - они ее преимущественные объекты.