¹ Другое расхождение Барта с радикалами из «Тель кель» состояло в том, что он не был склонен деконструировать лингвистику (как Жак Деррида в прославивших его работах 60-х годов), но, напротив, в самой лингвистике, в структурных элементах языка искал опорные механизмы для новой творческой практики: это хорошо видно в таких его статьях, как «"Писать" - непереходный глагол?», «Лингвистика дискурса» и даже «Дискурс истории» - одна из пионерских работ по риторике исторического нарратива. Во всех этих текстах важнейшую роль играет лингвистическая категория «шифтера», переключателя между кодом и сообщением (конкретным творческим актом); благодаря шифтерам язык умеет преодолевать сам себя, превращаться из отвлеченно-властного «языка» по Соссюру в живую «речь».

² Marc Buffat, art. cit., p. 32.

сателем», что всю жизнь был убежденным читателем, - «желание писать» не требовало себе реального удовлетворения, ему было довольно деятельности критического чтения, которая сама же ее и порождала.

Одним из воплощений утопического Текста оказывается - при правильном употреблении, при особом способе чтения - словарь. Словарь, «простой лексикон» выражал собой для Барта сущность Моды как корпуса значений (наст, изд., с. 315): Мода непрерывно означивает и переозначивает одежду и мир, приписывает им новые соотношения; соответственно высказывания Моды-описания представляют собой статьи периодически обновляемого словаря, где объясняется, что значат те или иные предметы одежды. С этой точки зрения особо важным оказывается предисловие Барта к энциклопедическому словарю «Ашетт» - небольшой текст, значительный не только из-за даты своего написания (это одна из последних работ, законченных автором незадолго до своей гибели в 1980 году), но и благодаря намеченной в нем системе читательских интенций, которая возвращает нас к проблеме этики - этики уже не знака, а текста.

«Не знаю, была ли до сих пор в эстетике хотя бы одна гедонистическая теория; даже в философии эвдемонистические системы встречаются редко», - сетовал Барт в статье «От произведения к тексту» (1971)¹. Удивительно, но именно сухой и «благоразумный» познавательный инструмент -словарь - в конечном счете предстает у него как сильнейшее средство с одной стороны, тревоги, а с другой стороны -наслаждения. Словарь дает пережить дурную бесконечность языка: каждая из его дефиниций влечет за собой новые и новые²; зато он и чарует бесконечным богатством мира, которое в прихотливо-бессистемном порядке развертывается перед нами через ассоциации словарных статей. В «Системе Моды» подобным (пожалуй, менее совершенным) «окном в мир» представала Мода; а в одной из статей о рекламе Барт отмечал сходный феномен зачарованного перелистывания рекламных объявлений: «...в иллюстрированных журналах рекламные полосы читаются с тем же чувством получения информации, как и полосы новостей» (наст, изд., с. 451). ¹ Избранные работы, с. 422.

о

Ср. статью «Семиология и медицина», где эта дурная бесконечность преодолевается делом: в некоторый момент мы прерываем чтение словаря, вырываемся из его «языковой тюрьмы» простым жестом - начинаем практически действовать с помощью добытых из словаря знаний (см.: наст, изд., с. 486).