Перетеканием смысла задается своеобразная структура одежды, вернее, облеченного ею тела, а еще вернее, изображения этого тела (тела манекенщицы), представленного на фотографии или рисунке в модном журнале и комментируемого одеждой-описанием. Такая структура соединяет в себе непрерывность и неизотропность: некоторые точки визуального изображения более значимы, чем другие¹. Это и есть те эрратические (бродячие, незакрепленные) коннотаторы, о которых Барт писал в статье «Риторика образа»: некоторые участки изображения как бы высвечиваются смыслом, излучая его на всю протяженность изображения, придавая ему обобщенные, по необходимости расплывчатые - ибо опираются они на неопределенно-подвижную опору -коннотативные смыслы, а перераспределением этих участков, перестановкой «дискретных знаков» элегантности (наст, изд., с. 394), переконнотированием образа и/или тела как раз и занимается Мода в ходе своих неисторических, беспамятно-диахронических вариаций².

¹ В том же смысле надо понимать и замечания Барта о семиологической структуре кинофильма. Как уже говорилось выше, «на протяжении фильма знаки распределяются с переменной плотностью» (наст, изд., с. 360), означаемые обнаруживаются лишь в «эпизодических, дискретных, зачастую маргинальных элементах» фильма (наст, изд., с. 363).

² Темпоральная природа этих вариаций, которая у Барта толкуется как циклическое время «вендетты» (новая Мода полностью отменяет старую, чтобы через год так же недиалектически уступить место следующей), небесспорна. В частности, по этому пункту с критикой Барта выступил Пьер Бурдье, противопоставив «туземной теории» времени Моды другую, реальную ее темпоральность, связанную с процессом институционализации новых «агентов» рынка Моды (кутюрье). См.: Pierre Bourdieu, «Le couturier et sa griffe: contribution a une theorie de la magie», Actes de la recherche en sciences sociales, 1975, n° 1, p. 23. 20

Итак, знаковые системы если и обладают логикой, то это странная логика континуальных процессов, эрратических коннотаторов и неисторического варьирования. Барт стремился оценивать знаковые системы по их «откровенности»; но смысл знаков невозможно трактовать в категориях истины и лжи: недаром еще Гераклит говорил об оракулах, что они «не лгут, не говорят правду, но подают знаки»¹. В результате мощных интеллектуальных усилий, направленных на создание научной теории знаковых систем, выясняется, что специфическая для них логика смысла не может быть адекватно отражена дискурсивной логикой науки. Ощущая это, Барт был вынужден искать других подходов.

Утопия знака: от знака к тексту

Одним из сигналов его методологического поворота стала небольшая статья «Мифология сегодня», опубликованная в 1971 году в том самом журнале «Эспри», где в 1952-м появилась первая из его «мифологий» - «Мир, где состязаются в кетче». Если в «Мифологиях» семиология еще заявлялась как будущая наука, которую предстоит сконструировать, то в этом позднейшем послесловии к старой книге она уже оказывается завершенной наукой, ставшей расхожим достоянием «любого студента» (наст, изд., с. 475), а потому и сама превратившаяся в мифологизированный объект. Переходя от этой старой семиологии на новые позиции, бартовская культурная рефлексия обращается к интуициям плотности, компактности, сгущенности социальных языков. Соответственно на место мифологии приходит новопроектируемая дисциплина, «рабочими понятиями которой будут уже не знак, означающее, означаемое и коннотация, а цитация, отсылка, стереотип» (наст, изд., с. 477). Нетрудно распознать в этих словах программу исследования интертекстуальности.