Рассказывают анекдотическое происшествие из биографии известного математика П.Л. Чебышева. На лекцию ученого, посвященную математическим аспектам раскроши платья, явилась непредусмотренная аудитория: портные, модные барыни... Однако первая же фраза лектора: «Предположим для простоты, что человеческое тело имеет форму шара» - обратила их в бегство. В зале остались лишь математики, которые не находили в таком начале ничего удивительного. Рекст «отобрал» себе аудиторию, создав ее по образу и подобию своему.

Ю.М.Лотмст, «Текст и структура аудитории» Когда в 1976 году, за несколько лет до гибели, Ролан Барт занял вновь образованную кафедру семиологии в Коллеж де Франс, то был и акт общественного признания новой науки, и акт признания самого Барта в роли ученого-семиолога. Однако уже через десять лет, в первых посмертных работах о нем, семиологическая премудрость стала отходить на второй план, уступая место писательскому творчеству. Сегодня о Барте пишут не семиологи (эта наука вообще вышла из моды, обратилась к более специальным задачам), а почти исключительно литературоведы, и они рассматривают его как писателя-эссеиста, критика, самое большее теоретика литературы; «семиологический» же период его деятельности, с конца 1950-х до начала 1970-х годов, либо с некоторым недоумением выносят за скобки как случайное увлечение структуралистской «научностью» (напоминая, что сам автор недолюбливал свои слишком строгие научные работы - «Основы семиологии», 1965, или «Систему Моды», 1967), либо анализируют как особый 5

этап на писательском пути Барта, как специфический эффект его стиля¹. Сходная эволюция произошла и в истории русских переводов: первым их них стал - еще при жизни автора, в 1975 г. -перевод тех самых «Основ семиологии», образцово научного сочинения, но в дальнейшем центр тяжести публикаций сместился сперва к теоретико-литературным, а потом и к литературно-эссеистическим текстам. Барт-писатель затмил собой Барта-ученого.

Настоящее издание - попытка исправить положение, представив на русском языке труды Ролана Барта по теории знаковых систем (семиологии, семиотике), оставляя в стороне как его эссеистику, так и критику и теорию литературы: ни одна из публикуемых здесь работ не посвящена анализу какого-либо конкретного текста или автора, и речь в них идет почти исключительно о нелитературных системах коммуникации. Лег-комысленно-«светский» характер большинства этих систем резко контрастирует с аскетичным, строго научным стилем анализа, рассчитанным отнюдь не на «широкую публику»; семиологический период в творчестве Барта вообще может трактоваться как своеобразная интеллектуальная аскеза.

Ни одна система не может быть адекватно описана на своем собственном языке - так и бартовскую семиологию мы попытаемся кратко охарактеризовать через сопоставления с другими дисциплинами и дискурсами.

Этика знака: между образом и делом

Одна из первых, еще прижизненных, критических работ о Барте имела в своем подзаголовке слова «политический взгляд на знак»². Как стало ясно позднее, эта формулировка была не совсем точной. Политические суждения о культуре встречались у раннего Барта, последователя Сартра, Маркса и Брехта, автора ангажированной театральной критики и антибуржуазных «Мифологий» (1957); впоследствии же, именно по мере научной концептуализации «семиологического проекта», впервые намеченного в послесловии к «Мифологиям», политические тенденции постепенно сменились в его творчестве иным - этическим отношением к знакам. Именно в этом смысле Барт говорит в конце «Системы Моды» об «этике» систем (наст, изд., с. 314), а за