в сюртук с черным галстуком.

Торжественные коронационные и официальные одеяния приемов и балов не выходят за границы своего «места жительства», толпу же возможно дифференцировать лишь по качеству, тканей, таланту портного и богатству украшений. Мода одинакова для всех и такова, что дает возможность проявиться внешнему демократизму как защитной маскировке и заигрыванию с народом.

Тем труднее бывает на сцене отделить мещанку от дворянки и горничную от госпожи, если они обе находятся в одинаковых условиях: например, идут летом по лесу. Вот тут и выручит знание художником тех примет времени, которые несет в себе костюм как всесторонняя характеристика персонажа.

Платья, особенно летние, могут быть совершенно простыми, и только белоснежные воротничок и манжеты из дорогого кружева отличают платье госпожи от такого же по форме, но из более простой ткани и с холщовыми манжетами платья горничной.

Желанием приблизить женскую моду к мужской можно объяснить появление венгерок — платьев и жакетов, отделанных шнурами, напоминающих фраки и сюртуки. Юбки всех цветов и фактур — клетчатые, полосатые, гладкие, с отделкой шнурами и лентами - и белые блузки стали почти форменным одеянием прогрессивных женщин. Юбка, собранная спереди и сильно сзади (опять же из трех полотнищ), надевалась на нижнюю, крахмальную, с оборками.

В этот период появились «реформенные» платья в Европе и Америке, названные «костюмом Амелии Блюмер» (рис. 183), по имени автора — американки, поборницы женского движения. Эти костюмы не получили большого распространения, но по их примеру женщины стали шить длинные узкие панталоны, которые надевали под широкие юбки, особенно тогда, когда появились кринолины.

Панталоны, спускающиеся до щиколоток и закрепленные на резинку, широкой кружевной оборкой ниспадали на ступню. Такие юбки и панталоны носили все особы женского пола (независимо от возраста) во времена Гека Финна и Тома Сойера. Клетчатые ткани, из которых тогда шились платья (рис. 184), и белоснежные с кружевной оборкой панталоны — очень милый штрих в комедийном спектакле (например, в пьесах Островского 50—60-х годов).

Гладко причесанные на пробор волосы и скрученная на затылке коса изменили и форму шляпки, которая приняла вид и название кибитки: тулья составляла одно целое с полями. Шляпки убирались цветами и довольно изящно обрамляли молоденькие лица.

Особенно многочисленной стала верхняя одежда, так как прогулки (в коляске, пешком, по скверам, бульварам, по вечерним и дневным улицам, не говоря уже о визитах и хождении по магазинам) вошли чуть ли не в обязательней ритуал для жителей городов. На улице женщины появлялись даже летом в закрытых платьях, с перчатками или митенками (кружевные перчатки без пальцев) на руках, которые надевали и дома (при приеме гостей), обязательно в шляпке и бархатной накидке или с шарфом из кисеи, кашемира, кружева, мантилье из шелка, тафты, бархата, шерсти.

С 50-х годов начал писать Островский. Его пьесу «Не в свои сани не садись» и более позднюю, «Последняя жертва», а также пьесы «Дядюшкин сон» Достоевского, «Месяц в деревне» Тургенева, равно как и соответственную драматургию Запада, инсценировки Диккенса — «Пиквикский клуб», «Крошка Доррит», можно интересно оформить в этих костюмах.